shine

*



сквозь огонь иди со мной -
не приглашение, не зов
это warning -
мой
путь через огонь
"войди в огонь чтобы не сгореть от огня".


ангел

Гасан Гусейнов о словах и вещах

Доктор филологических наук Гасан Гусейнов — об искренности и честности, двух параллельных вселенных в жизни и литературе.

Наивная мысль, что более высокоорганизованные организмы берут верх над устроенными просто, что райский сад, если за ним хорошо ухаживать, не занесет песком пустыни, а добрые в конце концов побеждают злых, то и дело посещает человека. Возможно, просто потому что сознание городского или сельского жителя никак не хочет смириться с торжеством разбойника или отшельника из пещеры. Такой отшельник, отказывающий себе во всем ради сознания собственного совершенства, иной раз даже противнее разбойника. Разбойник простодушнее. Если отшельник забирается тебе в душу и хочет, чтобы ты отказался от своих привязанностей и вообще от сложности и многообразия жизни, то разбойнику на все это наплевать: он забирает у тебя то, что нужно ему, но может, конечно, забрать и жизнь, если будешь, например, сопротивляться.

В «Опавших листьях» у Розанова соседствуют две записи. Приведу их в обратном порядке.

Чему я, собственно, враждебен в литературе?

Тому же, чему враждебен в человеке: самодовольству. Самодовольный Герцен мне в той же мере противен, как полковник Скалозуб. Счастливый успехами — в литературе, в женитьбе, в службе — Грибоедов, в моем вкусе, опять тот же полковник Скалозуб. Скалозуб нам неприятен не тем, что он был военный (им был Рылеев), а тем, что «счастлив в себе». Но этим главным в себе он сливается с Грибоедовым и Герценом.

(идя к доктору).

Вот как раз отшельник-учитель-жизни — это такой самодовольный персонаж. В него, кстати, легко превращаюсь и я сам, потому что осуждать кого бы то ни было за самодовольство может только очень самодовольный человек. Это — змея, кусающая себя за хвост. Мы и видим самодовольство только потому, что сами самодовольны. Это — самоедство такое. Но вернусь к другому, предшествующему «опавшему листу» Розанова:

«Чистосердечный кабак» остается все-таки кабаком. Не спорю — он не язвителен; не спорю, в нем есть что-то привлекательное, «прощаемое». Однако ведь дело-то в том, что он все-таки кабак. Поэтому русская ссылка, что у нас «все так откровенно», нисколько не свидетельствует о золотых россыпях нашего духа и жизни. Ну-ка сложим: præsens кабак, perfectum кабак, futurum кабак: получим все-таки один кабак, в котором задохнешься.

(При размышлении о Ц-ве, сказавшем, что наше духовенство каково есть, таковым и показывает себя, — что меня поразило и привлекло).

Отшельник, может, и лукавит: мне вот трудно поверить, что может быть вполне искренним человек, умерщвляющий собственную плоть из любви к чему-то другому и требующий от других на тех же шатких основаниях какого-нибудь столпничества.

Collapse )

ангел

***

Евфимия Суздальцева
Перечитывала «Акедию» отца Габриэля Бунге. Есть у него там мысль о том, что подлинный мистический опыт как раз приходит на пике постылой унылой тяготы сердечной. На самом пике. Только важно не удрать в развлечения, не дезертировать за суетной подмогой вовне, а потерпеть этот мрак, эту немоготу - всего-то полчаса посидеть в тишине. И все. Нужное - придёт. Засияет светом неземным. Да. Это правда.
И тут ещё одна мысль важная открывается - в акте воли важно не столько усилие, сколько согласие. Согласие воли.
Потому как «пыжиться» в моменты «постылого уныния», усилие совершать - ни о чем. А повернуться лицом к своей боли, согласиться и принять... вот вам и спасительные полчаса.
небо рядом

радость моя


Радость Воскресения – Небо на земли.

Дух весны-веселия посреди зимы.

Тайною Пасхальною, милостью живи!

Ближнему и дальнему – Свет Твоей Любви.


Радость моя тихая. Солнечный уют.

Слышно только – тикают часики, поют

мерную, размерную песню бытия.

Дышит душа верою. Жизнь – Любовь Твоя.


Ты воскрес и мне – восстать от забвенья сна.

В сердце – Неба благодать – новая весна.

небо рядом

и в мире нет подобных сновидений


Не знаете, как жжёт Божественный Огонь. 

Мгновенье – вечностью. И вынести не может незрелая душа. 

И слёзы – на ладонь. Я здесь ещё? Или с Тобой, мой Боже…


Умолкни, наконец! Молчи. Молчи. Таи 

все удивления. И не пытайся даже 

проникнуть в тайны тайн Божественной Любви.

Терпи. Молчи. Скрывай. Будь ангелом на страже

границ прозрачных дней иного бытия. Неизреченно, не произносимо.

Безжалостно, бесстрастно. Ты и я. Из этой красоты – не до красивых.


“Я – грешный человек!” – Апостола Петра

слова отчаянные. – Помнишь? – “Отойди же!”

И так – через века – сквозь ночи – до утра.

Я никого Тебя не знаю ближе.


Огнём огней сгорая в новый день. Здесь тени нет. Не оставляет тени!

Как по земле, идёт Он по воде. И в мире нет подобных сновидений.

И совпадений нет. – Не повторить. Всегда – иное, новое блаженство.

Я не умею отблагодарить. – Немею, созерцая Совершенство.


ангел

Татьяна Касаткина о стыде и прочем - курсивом

От стыда нельзя спастись. Технически не получится.
Если кратко, неполно и без нюансов, то стыд - это ступор. Когда Вам УЖЕ стыдно - из этого места нет выхода и нет действия для его преодоления: это случилось, и это неотменимо, и все видят и знают. Для того, чтобы начать действовать, нужно перейти в какое-то другое состояние.
Потому что стыд и "создавался" как включающий ступор на пути к опасному действию, создающий невозможность двинуться в эту сторону. Но если Вы уж туда попали - то он становится ловушкой без выхода - и входа. Вывести из стыда может только тот, кто войдет в эту ловушку и встанет рядом.


- для меня это доказательство невозможности ада - какой святой согласится на вечное блаженство, если ближние его - грешная мать его, например, - обречены на вечные муки. Стало быть, рай пуст. Рай и ад в ОДНОМ мире - невозможны.

- Ну вот, смотрите. Вы любите свою мать и тянете к ней руки для объятия. А она отворачивается и не хочет обниматься. Если Вы в самом деле ее любите, а не зависимы попросту (тогда будете страдать от отвержения, потому что Вы тянетесь к ней не от избытка, а от недостатка), то Вы - в раю любви, она в аду ненависти, раздражения, отрицания.
- да. только вопрос - нужен ли мне такой рай.
- Ну, какие у Вас варианты? Можно перейти в ад ненависти - и тоже начать ненавидеть. То есть - вместо объятий - Вы будете протягивать к матери исключительно кулаки. Вам правда этот вариант больше нравится?
- нет, конечно. Я просто вижу, что рай возможен или для всех без исключения, или невозможен вообще.
Вот Алеша - любил ли он своего отца Федора Павловича?
- Рай возможен для всех без исключения. Но он обретается лишь сродством человека ему. объятья открыты всем - но стремятся в них совсем не все. Дверь открыта всем - но будет в раю только тот, кто ею войдет.

- Надумала по этому важному вопросу, что нельзя земную логику/привычную логику отношений применять к Раю. Если исходить из слов библии, то в Раю нет жен и мужей, нет понятия родства, кроме как родства всех людей по рождению их в Едином Духе. Поэтому кто не родился от Духа и, следовательно, не оставил в прошлом логику земного родства с другими, не имеет возможности войти в Рай в братство Духа. Одно исключает другое.
- Ну да, потому что земные брак и родство предполагают узкий круг своих - и большой круг чужих. Они предполагают любовь по исключительности. А там любовь только по включительности :) Если ты провел границу своей любви хоть где-то - вскоре все будет состоять из сплошных границ.
- Пойти вместо кого-то можно на костёр, в Царствии Небесном такой обмен невозможен, поскольку это место без границ, так я понимаю. А вот вопрос: души страшных нераскаявшихся грешников ( да и вообще не рождённых в духе) вечны? или имеют "ограниченное" бытие?
- Страшные нераскаявшиеся грешники и нерожденные в духе - это все же разные категории. И там все очень по-разному бывает, и разные традиции внутри европейской этот вопрос по-разному решают.


- У каждого своя ответственность пред Богом, и обменяться с кем-то своим спасением не выйдет.
- Дело, все же, не в ответственности, дело в технической невозможности. Ну вот, например, для очень хорошо плавающего человека море - рай. Для практически неплавающего - оно источник ужаса и реальной опасности. То есть - все зависит от развитых нами в себе в течение жизни способностей и реакций, а не от какой-нибудь "небесной канцелярии", где якобы что-то решают.
- Следует ли из этого, что слова Христа, обращенные к благоразумному разбойнику (обетование Рая) , были всего лишь констатацией уже совершившего факта?
- Да, конечно. Они уже плыли, вплывали туда вместе в любви и сочувствии, и справедливом суждении самого человека. И это не Христос "решил", что похваливший и оправдавший его ЗА ЭТО пойдет с Ним в рай, а злого ругателя они туда не возьмут. Христос открывал объятия обоим, но вошел в них только один.
- А как это согласуется с "не правосудия, а милости" и с "Не называй Бога справедливым..." Исаака Сирина?
- Ой - ну так прямо и согласуется. По справедливости-то каждого из нас нужно пожечь как сорняк, мы так мало умеем любить, а нам раскрывают объятия - и если в нас есть хоть что-то сродное, если мы хоть одного человека смогли полюбить не ради себя, а ради него самого - мы войдем.

- А не спасся ли не блудный сын, Ревностью Своей к блудному брату?!... Да так, что сам Отец стал оправдываться перед взбунтовавшим ревнивцем сыном...?
- Там все сложно, да. Мне нравится вариант толкования, по которому блудный сын - это человек/человечество, а старший - ангел/ангельские силы. Тогда рисуются особенно интересные сюжеты.
- А стыд это не одно из проявления совести...? Согласен, что стыд как и ужас даны нам ручник предотвращения угрозы жизни или как минимум оттягивая его момент, остонавливая пространство - времени, одновременно обдаваемый жаром и онемением... Чувство стыда незабываемы, остовляя язву на самом видном месте... Тогда я вспоминаю Старичка Шекспира и меняю маску... Да и Ап. Павел когда был в темнице скованный цепями и под присмотром стражника... Кто был Стражником??? Как не наша Совесть сковывающая нас своим собственным стыдом...
- Совесть - совместная весть, слышимая моей душой с кем-то еще - бывает совместной с Богом, а бывает совместной с социумом. Когда она с Богом - она не пользуется стыдом, она действует в режиме "встань, иди, сделай". Когда она совместна с социумом - она пользуется стыдом в большой мере.
- Благодарю Вас Татьяна...! Где-то я слышал, что филологии способны снять Пять Печатей с Книги... Остальные последующие две - Святые... 😔


- Потрясающе. Я никогда(!) не смотрела так на совесть - никогда не отличала ее по ее адресам, хотя сейчас, когда услышала вас, понимаю, что ощущенчески знаю эту разницу, но она была совершенно неосознанна мной. Спасибо вам..!
Тогда, возможно, этот же закон и с любовью работает? Если тянешь руки от реального ее избытка - не страшны не только отвержения, но, вероятно, эти отвержения и нераскрытые объятия, в принципе, не воспринимаются как боль - то есть, не могут вообще боли причинить? ..
Я просто никак не могу понять - можно ли там, где не зависимость, а реальная любовь от избытка - говорить о манипуляциях (и прочих прилагающихся «прелестях» ) со стороны отвергающего объятия по отношению к протягивающему руки? Бывает ли в этом случае, что отвергающий пользуется «протягивающими руками»? Или когда речь о реальной любви от избытка, там включается другой характер взаимодействия?
Ну, как с совестью, которая, если совместно с Богом - исключает стыд по определению, но включает уже иные категории - там Духом ведом, а не стыдом - который, напротив, обездвиживает (как в случае социумной совестью).
Ведь, кажется, внешне долготерпящую любовь вполне себе можно перепутать с зависимостью? И наоборот. Но в чем же там принципиальная разница - как это ощущается изнутри?
Или, если коротко, то - как это распознать - это «Любовь долго терпит» или «зависимость не отпускает»?
Как бы это понять, чтобы углублять любовь, а не зависимость.
Спасибо Вам за ваши обсуждения в комментариях и темы поднятые, Татьяна
- Ну, что значит "пользуется"? Мне кажется, в случае любви от избытка именно этого вопроса нет. Я и даю, чтобы он пользовался. Только я даю, чтобы он пользовался ВО БЛАГО СЕБЕ. Зависимость тоже дает, но она не думает о благе другого, она думает о том, как удержать связь с ним. Поэтому она дает, чаще всего, во вред получающему.
Любовь избавляет любимого от зависимостей, начиная с зависимости от себя. Зависимость, чтобы сохранить связь,будет способствовать развитию всех возможных зависимостей в другом (зависимости - они как грехи - кто согрешил одним - согрешил всеми, кто зависим от одного - зависим от чего угодно).
Простите, может, я не очень внятно, Вы спросите тогда.


- сейчас наткнулась в одной статье - «совесть без Бога есть ужас, она может заблудиться до самого безнравственного» (из записной тетради Достоевского начала 1880-ых)
- Да, Ф.М. об этом много думал. Вот и об этом можно поговорить сегодня. Это ведь очень важно в наши дни.

- в самом деле, любил ли Алеша Федора Павловича?
- Любил.
- он как-то больше "весь мир" любит, чем кого-то конкретно. И с мальчиками ему легче, когда их много. И Кана Галилейская была как раз в тот момент, когда брат отца убивал. Ровно в тот момент.
- "Убил лакей, а брат не виноват".
- да! А лакей не брат. Вот фразу ему ФМ в уста вложил - мороз по коже.
- Мне кажется, тут интересней... каждый человек может быть в себе и лакеем, и братом.
- то есть, лакей - это тот, кто служит, не любя, а брат - тот, кто служит, потому что любит? Да... Но Алеша-то говорил это детям, без диалектики, просто и прямо, как потом про блины... Мне кажется, что он просто забыл, что Смердяков брат, и не только в биологическом смысле, но и в прямом, христианском. Он вообще как-то легко временами забывает христианство, судит, делит на чистых и нечистых, впадает в соблазны. Вот, забыл, что надо быть при братьях и отце...
- Здесь не важно, что сказал Алеша и насколько осознанно. Здесь важно, что сказал автор. Лакей в романе - это черт. Митя скажет прямее - черт убил.
Черт обманул Смердякова - но там показано, почему это стало возможно именно с ним.
И да - лакей не брат. Хотя брат может впустить в себя лакея.
А вообще интересно отметить как психологический факт - почему-то многим читателям непременно хочется уличить Алешу - и как-то оправдать Смердякова. Интересно, почему? Может, Вы ответите?
- не знаю. Я люблю Алешу, и ни в чем его уличить не хочу. И мерзостнее Смердякова трудно кого-то вспомнить. Но Алеша из всех Карамазовых ближе к нам, обыкновенным людям, и потому мы к нему пристрастнее, что ли. Грехи и страсти Ивана и Дмитрия нам не по плечу; А сказать брату "рака" - и не заметить этого (а сколько раз Алеша походя унижает Ракитина), это да, это мое. Главное, оскорбить и не заметить... Мы его любим, как себя, и обличаем, как себя.
вообще, я заметил, любит Достоевского тот, кто ставит себя на место его героев, а кто не любит, тот смотрит на них со стороны,
- Спасибо! Я очень удивлена, конечно.
Рядом с Алешей Митя и Иван вполне заурядны и "доступны", как по мне. И конечно Алеша дальше всех героев от "обыкновенного человека".
- Да, конечно, написать и опубликовать статью, взбудоражившую всю мыслящую России, это для Вас, может быть, обыкновенное и привычное дело - но не для нас. А Иван еще и Великого Инквизитора сочинил. И вырвать полбороды человеку - это дело заурядное. И отца бить по лицу каблуком. А Дмитрий еще и пять тысяч отдать способен, и без хлеба при этом остаться. А вот провонял старец - и Алеша взбунтовался: давай колбасы! водка? давай и водки - вот уровень бунта! Это по-нашему.🙂
А есть ли у Алеши своя жизнь? Впрочем, есть. И как только его интересы (о, чисто духовные!) пошли вразрез с интересами Павла Федоровича и Дмитрия, он тут же предпочел свое.... А они там пусть убивают друг друга, как хотят.
"целиком отрешиться от свое...Ещё
А вот если убрать Алешу из романа, что изменится?
- До Каны Галилейской он учится. После нее он совсем другой. А Вы и не заметили?
Если убрать Алешу из романа - не будет "Братьев Карамазовых". Будет роман о всеобщей ненависти.
Спасибо за эти комментарии - на мой взгляд - это изумительная иллюстрация того, как мы видим/не видим истинное величие.
- и Вам спасибо. Я именно это и хотел сказать. По сюжету - ничего, а по сути - все.
Я заметил значение Каны Галилейской, но я заметил и цену ее. Это цена крови.
- А в нашей жизни дешевле ничто и не стоит.
- "непозволительно положить их в сокровищницу церковную, потому что это цена крови"...
- Это совсем другое. Это деньги за убийство и предательство. Простите - но убийца и предатель там все же Смердяков. А так - на каждом вина, но другая вина. Другого типа. Не мог Алеша остановить убийцу до Каны Галилейской. А она пришлась ровно на убийство, как Вы заметили.
Простите, что сумбурно.
ангел

про ВЕ

«...поступил во Владимирский пединститут. Через полгода меня вышибли оттуда… Приказ гласил так: «За идейное, дисциплинарное и нравственное разложение студенчества института». Хотя я учился без единой четверки и при поступлении… Единственный человек в институте получал повышенную стипендию. Она уже не сталинской называлась, а ленинской, по-моему, стипендией или премия… Одним словом, несмотря на то, что я первую сессию сдал на все «отлично», меня тут же попросили уйти. Мало того, потребовали органы, чтобы я выехал в сорок восемь часов из города Владимира и Владимирской области. И вообще чтоб не въезжал в пределы Владимирской области. А уж состав преступления не знаю какой… Я, по-моему, только и делал, что лежал, посасывал из горла водку… и группировал вокруг себя людей, которые занимались примерно тем же. И ещё стихами и разве что Евангелием.
...после изгнания из Владимира поселился в Павлово-Посаде. Там работал на поточной линии на кирпичном заводе. В Коломне грузчиком на мясокомбинате, тоже Московская область. В это время как раз написал «Благую весть». Но она тоже потеряна . Она пользовалась успехом у владимирской молодёжи. Её переписывали от руки, я знавал даже энтузиастов, которые знали наизусть.
В семьдесят втором, тут же прямо спустя два года после «Петушков» написал — почти целиком было написано — примерно такого же объёма, чуть-чуть побольше — «Дмитрий Шостакович» . Но он у меня пропал, у меня его свистнули.Я ехал в электричке поздно вечером и с большого похмелья. И у меня в сумке, в сетке то есть, с собой были две бутылки вина, которые прямо торчали из сумки. А рядом с сумками лежал пакет. В пакете были мои записные книжки. И вот как раз все черновики «Дмитрия Шостаковича», которые надо было просто сесть и переписать набело.Это роман? Повесть? Ну, я не знаю… Я в названиях жанра не силён, как угодно можно называть. Я вообще терпеть не могу эти подзаголовки — там, «поэма», «повесть», «роман» или… Какая разница, по существу? Просто «Дмитрий Шостакович». Хотя там речи о Дмитрии Шостаковиче почти нет. Хорошо, если три страницы попадались, где упоминался Шостакович. Он там совершенно ни к делу, и ни к месту, и ни ко времени.Я уснул в электричке, а это был вечер воскресенья, когда всему народу очень хоц-ца похмелиться, а уже достать негде — все магазины закрываются самое позднее в восемь. А я ехал уже в позднюю пору, в совершенно почти пустой электричке. Когда я проснулся… То есть кто-то соблазнился этой сумкой. Им все эти рукописи, черновики и не нужны были, никакой им «Шостакович» не нужен, они это, конечно, выбросили из окошка электрички. Им нужно было вино, а вот эти две бутылки… Если бы я их завернул хорошо в бумагу, ничего бы подобного не случилось.Это семьдесят второй год. Я тогда, когда вышел из электрички и увидел пропажу, упал на траву и рыдал, как Печорин, расставшись с княжной Верой или кем-то там, уже не помню …
— Когда работал, писал «Москву — Петушки», ты читал её рабочим, с кем ты пил?
— Нет, упаси Бог! Они бы ничего не поняли, ничего.
— А как ты так хорошо знаешь русский язык, народный язык?
— Ну так, Господи, поневоле его будешь знать…
------------------------------------------------------------------


- Наш битник. Единственный, по-моему.
- ...по сплаву трагизма и буквально истерического смеха он достойный продолжатель Федора Михайловича

- мне Венечка интересен прежде всего тем, что вышел за рамки классической литературы.

- вышел за рамки, оставшись в рамках - это сверхзадача для любого пишущего... как минимум - не должно быть зазора между собственной жизнью и тем, что пишешь. нужна аскетика, как ни парадоксально это звучит в данном случае
скажу своё имхо :) аскетика - универсальное понятие. Душа - христианка, было сказано, и не просто так: у творческого человека чутье на фальшь звучания особенно острое. Все в себе самом, что искажает цельность человеческого облика, рождает эту фальшь. Все зависимости в том числе. И если с этим не борешься постоянно - звук фальшивит, как ни крути. Он пьянство сделал частью своего мировоззрения, это страшно, но ему помогало сохранять честность перед собой.

- Пьянство было для него Ноев ковчег, где он спасался от мира. Когда мир не принимает Божьих даров, отказывается от посланников, их судьба - либо идти в монастырь, либо в алкогольное забвение.
- монастырь для кого-то - передовая, для кого-то - укрытие. Но все лучше, чем пьянство.
- Монастырская аскетика - удавка для творчества. Человек спасется, а творец погибнет.
- Творец чего гибнет в монастыре?
- Слишком узкий путь. Человеческое, грешное там томится и засыхает, сердце в вертикаль превращается. Это хорошо только для псалмов..
- Сказав про узкий путь,
Вы сами всё сказали.
ангел

"Испытательный полет в кущах постграмотности...": интервью М. Кедровой с Гасаном Гусейновым

М.К.: Гасан Чингизович, хотелось бы поговорить о различных процессах, происходящих в современной культуре. Может быть, мои вопросы покажутся не очень связанными между собой, но я надеюсь, что в итоге найдется какой-то общий знаменатель. И начать разговор было бы интересно с вопроса о возможности и правомерности сознательного вмешательства в культуру и попыток ее изменить. В работе «Научная теория культуры» Бронислав Малиновский говорит, что культура представляет собой единое целое, сложную совокупность взаимосвязанных институтов, удовлетворяющих разнообразные потребности человека. Эта тонкая, сложная система находится в состоянии равновесия, и любое вмешательство в нее, любая попытка что-то в ней изменить, может в конечном счете разрушить культуру (в качестве примера он приводит попытку запретить «охоту за головами»). Согласны ли Вы с таким взглядом на культуру? Можно ли пытаться «улучшить» культуру путем сознательного воздействия? Можно ли вообще пытаться регулировать культуру?

Г.Г.: Теория культуры Малиновского и особенно теория языка у него – это вновь актуализируемая постколониальная наука, которая своей живости нисколько не утратила. Современник Малиновского – Осип Мандельштам – говорит о том же, когда предлагает изучать историю культуры не столько как историю приобретений, сколько как историю потерь. Любая новизна чуть-чуть отменяет и разрушает то, что мы вроде бы только что видели, и вот его уже нет. На его месте появляется совершенно другой опыт. А прежний очень быстро улетучивается. Иначе говоря, единственной страдающей стороной при отказе видеть в культуре неприкасаемое целое является исследователь.
Приведу вот какой пример. В традиционной советской культуре почти не было дезодорантов. Знаю семьи, даже жившие в отдельных квартирах, в которых в течение недели взрослые мужчины и подростки «мылись по пояс»; растительность подмышками они не брили, причем не из гомофобных соображений, а под девизом «не мужское это дело». Можно было, очутившись с ними рядом, разглядеть желтые отложения соли у корней волос. Понятно, что все это благоухало. В современной Германии такие люди тоже есть, они там называются «натуристами». А в тогдашнем СССР этими «натуристами» было просто большинство населения. Когда будет написана осмотическая история советской (или иной традиционной) культуры, в центре будет ошибочно маячить пастернаковское «мыло и пряники на меду» как символ природной чистоты простого человека. Но настоящий запах на транспорте и в бытовках был совсем другой, реальный осмотический антураж девиза «мир, труд, май» был какой-нибудь «лук, пот, кал». Его воспринимали как уже чужой сначала немногие, а потом, мало-помалу, и почти все. Так что, кажется, сейчас этот план совсем еще недавней культуры не так-то просто восстановить. Только изредка старые культурные навыки просыпаются, как протуберанцы советчины. В прошлом году, гневаясь на западных людей, которые, дескать, лезут нас всему учить, известный телеведущий Доренко пригрозил, что нам от них скоро и туалетная бумага не нужна будет – «обойдемся, будем, как раньше, жопу пальцем подтирать». Мощно пахнуло, по слову поэта, «озоном» – пристанционной будкой без воды и даже без клочка газетки, зато с длинными каловыми полосами, проведенными ловкой рукой советского отдыхающего по стенкам скворечника. Стало быть, сравнительно не старый еще человек, уже вроде бы переживший культурный взрыв туалетной бумаги и даже, кто знает, может, и биде в ватерклозете, в острой ситуации возвращает исследователя к советской культуре «дешевого и сердитого».

М.К.: К чему Вы клоните? К наносности пришедшей с Запада культуры гигиены и готовности отвергнуть ее, если, так сказать, деньги кончатся?

Г.Г.: К тому, что культуру трудно описывать в дихотомии комплексности – целостности, а нужно видеть в ней пространственно-временное несовпадение, например, институтов и личной культурной идентификации. Можно позаимствовать или развить собственные институты социальной чистоплотности, но человек, творец культуры, может легко выпростаться из новых пеленок для своей социальной среды. Чистота становится символом «западного лицемерия». При этом человеку кажется, что он принужден мыться или бриться исключительно для приличия, а стóит остаться наедине с собой, и вполне можно опуститься.

Collapse )